Почти месяц после этого неудачного обеда Попф провел запершись в
лаборатории. Он выходил из нее заморить червячка, то мрачный от неудачи, то
веселый, когда дело шло на лад, но всегда только минут на пятнадцать -
двадцать, после чего, несмотря ни на какие уговоры жены, снова запирался на
долгие часы.
 Наконец в одно пасмурное летнее утро он неожиданно выскочил из
лаборатории, подбежал к растерявшейся Беренике и крепко ее расцеловал.
 - Ур-ра-а! - Он легко подхватил Беренику на руки и стал кружиться с
нею по комнате. - Теперь мне срочно требуется лилипут... Полцарства за
лилипута! Старушка, знаешь ли ты, кто твой муж?
 - Если память мне не изменяет, - ответила Береника, смеясь, - мой муж
доктор Стифен Попф. Впрочем, не ручаюсь. Я его уже около месяца не видала.
 - Ничего подобного! Ты непростительно ошибаешься! - возбужденно
гремел Попф. - Твой муж волшебник, маг, колдун, повелитель стихий!
Благодетель человечества! А ты - моя жена! Ты жена благодетеля
человечества! Это похлеще, чем жены Дешапо, Ривера и Падреле, вместе
взятые! Говори, чего бы ты хотела, - и тотчас же все будет у твоих ног.
 - Я хочу пойти приготовить тебе завтрак, - спокойно ответила
Береника, - ты еще не завтракал. Чего бы тебе такого приготовить на
завтрак?
 - Приготовь мне лилипута, - возбужденно потирал руки Попф, выпустив
жену из объятий. - Молодого, здорового и мечтающего о том, чтобы вырасти.
 - Брось шутить. Я тебя о деле спрашиваю. Как бы ты отнесся, скажем, к
яичнице с ветчиной?
 И она ушла на кухню готовить яичницу с ветчиной. А доктор Попф,
взволнованный и счастливый, слонялся по столовой, не находя себе места.
Потом он поднялся к себе в кабинет и ни с того ни с сего начал передвигать
письменный стол на новое место; передвинул, увидел, что раньше он стоял
удобней, передвинул на прежнее место; уселся в кресло, взял лист бумаги и
начал писать письмо, но, не закончив его, на полуслове бросил писать, стал
читать какую-то пухлую книжку в ярко-оранжевой кричащей обложке, тут же
отшвырнул ее в сторону; вспомнил, что уже дней двадцать не просматривал
газет, и, подвинув к себе внушительную кипу, скопившуюся за этот срок,
начал рассеянно перелистывать их. Вдруг его внимание привлекло огромное
объявление мюзик-холла "Золотой павлин".

 НЕПОВТОРИМО! НЕБЫВАЛО!
 СНОГСШИБАТЕЛЬНЫЙ МИРОВОЙ АТТРАКЦИОН!
 Все должны видеть! Все должны слышать!
 Самый маленький и самый универсальный артист в мире!
 ТОМАЗО МАГАРАФ
 Все должны видеть!
 Все должны видеть и слышать!
 ТОМАЗО МАГАРАФА!
 Только в первоклассном мюзик-холле
 "ЗОЛОТОЙ ПАВЛИН"!

 Доктор Попф несколько раз перечитал это объявление, с минуту что-то
обдумывал, беззвучно шевеля губами, потом вскочил с кресла, торопливо
уложил чемодан, тщательно завернул в вату и спрятал в бумажник несколько
стеклянных ампул с зеленоватой жидкостью и спустился в столовую, где его
уже ожидала яичница.
 - Правда, интересно? - протянул он жене газету с объявлением.
 - Очень! - со вздохом согласилась Береника. - Но, увы, это не в
нашем проклятом Бакбуке, а в Городе Больших Жаб.
 - Что ты говоришь? - притворно ужаснулся доктор Попф. - Скажите
пожалуйста! Действительно, не в Бакбуке!.. В таком случае, придется нам,
старушка, съездить на парочку деньков в Город Больших Жаб...
 Через три часа супруги Попф отбыли из Бакбука. Утром следующего дня
они были уже в Городе Больших Жаб, а в девять часов вечера бесконечно
счастливая Береника сидела рядом со своим мужем в огромном, залитом светом
зрительном зале мюзик-холла "Золотой павлин". Все ее радовало, все ее
забавляло, все было совсем не так, как в опостылевшем Бакбуке.
 - Правда, очаровательно? Ну, согласись, что это просто прелесть! -
теребила она то и дело доктора Попфа, почти не обращавшего внимания на
эстраду.
 - Да, да, конечно, - рассеянно отвечал он, - очень здорово! - И
снова углублялся в размышления.
 Зато он ни на секунду не мог оторвать глаз от сцены, когда на ней
появился, наконец, Томазо Магараф, крохотный, но очень пропорционально
сложенный и миловидный молодой человек с повадками и апломбом знающего себе
цену бывалого столичного артиста. А артист он оказался действительно
универсальный: он лихо и не без приятности сыграл на детской скрипочке
менуэт Моцарта, потом на саксофоне - модную песенку: "Ты совсем
рассыпался, мой старый автокар", презабавно отшлепывая при этом подошвами
своих крохотных лакированных туфелек чечетку, потом тоненьким голоском
очень жалостно спел другую песенку: "Мамми, моя мамми, я твой милый бэби",
вызвав бурю растроганных аплодисментов.
 Отвесив поклон публике, он скрылся за кулисами и через несколько
секунд с грохотом вернулся на эстраду верхом на низеньком мохнатом пони.
Теперь Магараф был уже не во фрачной паре, а в живописном одеянии ковбоя. В
правой руке у него было ружьецо, из которого он на полном скаку расстрелял
полдюжины фаянсовых тарелочек, подбрасываемых униформистом. Потом он
спешился, заставил лошадку лечь и из-за ее спины швырнул в зрительный зал
бумеранг. Бумеранг, описав замысловатую траекторию, послушно вернулся к
Магарафу и упал у его ног мягко и бесшумно, как осенний лист. Дальше
последовало жонглирование разными предметами верхом на пони. Особенно
эффектно Магараф орудовал горящими факелами и двенадцатью широкими
китайскими ножами.
 Важно выслушав аплодисменты, он картинно приподнял свою широкополую
шляпу и умчался за кулисы.
 У дверей уборной Томазо Магарафа его поджидал капельдинер с визитной
карточкой некоего доктора Стифена Попфа из города Бакбука. На ее обороте
было карандашом написано:
 "Уважаемый господин Магараф! Если у Вас завтра между двенадцатью и
часом дня найдется свободное время, я буду рад встретиться с Вами в
соседнем ресторане. Нам нужно потолковать по очень важному и безусловно
интересующему Вас делу".
 "Ну его! - подумал про себя Магараф. - Вероятно, опять насчет
ангажемента. Будет переманивать из "Золотого павлина". Хотя, с другой
стороны, с чего бы это: врач - и вдруг насчет ангажемента?"
 - Ладно, - сказал он капельдинеру, - передайте, что я завтра в
двенадцать буду в ресторане.
 И действительно, ровно в полдень они встретились: популярный артист
эстрады Томазо Магараф и никому не известный провинциальный врач Стифен
Попф.
 - Дорогой господин Магараф, - не совсем уверенно промолвил Попф,
когда они закончили обычный обмен приветствиями, - э-э-э, как бы это вам
сказать... - Он придвинулся поближе к Магарафу и продолжал, понизив голос
почти до шепота: - Я хочу предложить вам, э-э-э... эксперимент, который,
на первый взгляд, не лишен некоторой необычности... Как вы посмотрите, если
я, э-э-э, попытаюсь помочь вам вырасти?

ДАЛЕЕ